История одного экзамена

История одного экзамена.

«Я все равно тебя
когда-нибудь возьму –
одну или вдвоем с Парижем.»
Ф.Лактионов feat. В.Маяковский

       Экзамен ничем не отличался от других экзаменов. Он был письменный, а значит, вся группа одновременно находилась в аудитории и переписывала ответы со шпаргалок на штампованные листочки. Впрочем, одного человека все же не хватало.

       В это самое время (в десятом часу утра) в общежитии от похмелья страдал Филипп Лактионов. К гадкому вкусу во рту, спазму сосудов и веселым приключениям спирта в желудке примешивалось еще и тревожное ощущение после сна. Сны Филиппу снились действительно тревожные, но это было и неудивительно: хоть в его памяти такой факт и не хранился, но, видимо, интуиция подсказывала ему, что а)утром будет экзамен; и б)пить столько в любом случае не стоило, независимо от того, будет экзамен или нет. 

      Нельзя сказать, что Филипп был прямо так уж готов к экзамену. Курсовую он тогда еще не защитил, зато стихотворение Маяковского он к тому времени уже посвятил преподавателю. Поэтому к экзамену его бы не допустили в любом случае, но это не было его главной проблемой в то нелегкое, полное лишений время.
       Несмотря на это, что-то не давало Филиппу покоя. Какое-то едкое чувство вины вцепилось в него и не отпускало. Он не мог понять в чем дело: вчерашний вечер виделся как бы сквозь пелену, но все же виделся, и вроде бы вел он себя более или менее достойно, по крайней мере, за вечер стыдно ему точно не было. Поскольку унывать Филипп не привык, он решил списать все на похмелье и пошел в душ сделать свое черное дело, а потом – по соседям найти минералку и по возможности что-нибудь поесть. Общежитие летом – не самый густонаселенный район города, поэтому обход затянулся.
        Тем временем на факультете другие студенты уже вышли из аудитории, сходили в буфет, потом на курилку, и теперь сидели в коридоре и ждали объявления оценок. Утро заканчивалось, а с ним заканчивался и экзамен по политэкономии, что не могло не радовать народ. И даже звонок от отсутствующего одногруппника нисколько не увидил, а только заинтересовал – что же случилось, почему он снова (в пятый или шестой раз за год) не пришел на экзамен? 

    Обойдя соседей, Филипп не почувствовал себя лучше. Точнее, похмелье потихоньку проходило, а вот ощущение чего-то странного оставалось. «Наверное, дома было бы лучше – думал Филипп. И чего это я торчу в этой общаге летом?» Тут его острый аналитический ум родил мысль, что сейчас сессия, а следовательно, надо сдавать экзамены. И неплохо бы узнать, когда политэкономия – преподаватель Филиппу нравился, да и Филипп тоже оставил свой след в мудром профессорском сердце. Поэтому он даже не стал слать «бомжа», а набрал номер и сказал:
– Привет! Слушай! А когда у нас экзамен по политке?
– …
– Аааа.. Ну скажите ей, что я потом сдам.
– …
– Ну не знаю, у нас же будет неофициальная пересдача?
­– …
– Да знаю, что надо было прийти, – не стал в конце концов отрицать своей вины Филипп, но и от раскаяния он был далек. Все равно он сдаст политэкономию, а если не сдаст, то информатику уже точно не сдаст, и право не сдаст, и культорологию не сдаст, и вылетит из университета. А поскольку он не вылетит, то все сдаст – так или иначе, рано или поздно.  
   Аналитический ум творил чудеса психологической реабилитации; странные чувства перестали волновать тонкую поэтическую душу, и Филипп решил пойти за пивом.
    На улице было тепло и хорошо, там не раздавали экзаменационных билетов, и летний донецкий воздух был по-особенному волнующ и мягок.
      Пройдет еще три-четыре недели, и Филипп сдаст летнюю сессию – в последний возможный день, всю сразу в один присест. Он напишет ответ прямо на приказе о своем отчислении, получит свои четверки и кинет ответ вместе с приказом за шиворот первой встретившейся на улице девушке. Он сдаст всю сессию в один последний день, всю, кроме зачета по физкультуре: некому будет напомнить ему, что физкультуру тоже надо сдавать, хотя на нее не обязательно ходить. 

      Но все уже поняли, что правила не про Филиппа написаны.